В Израиле есть нечто, что тревожит людей — и это не совсем то, о чем они говорят.
Они будут говорить о политике, о поселениях, о границах и о войнах.
Но если немного поскрести поверхность этого гнева, обнаруживается нечто более глубокое:
дискомфорт возникает не из-за того, что делает Израиль — а из-за того, что он представляет.
Такая маленькая нация не должна быть настолько сильной. Точка.
У Израиля нет нефти.
Нет особых природных ресурсов.
Его население едва достигает размера среднего американского города.
Вокруг — враги.
Ненависть в ООН.
Цель для терроризма.
Осуждения со стороны знаменитостей.
Бойкоты, клевета и атаки.
И все же — он процветает так, словно завтра не существует.
В армии.
В медицине.
В технологиях.
В сельском хозяйстве.
В разведке.
В безопасности.
И прежде всего — в духе и несгибаемой решимости.
Они превратили пустыню в сельскохозяйственные поля.
Извлекают воду из воздуха.
Перехватывают ракеты прямо в полете.
Они спасают заложников прямо из-под носа самых жестоких режимов мира.
Они переживают войны, которые, как все были уверены, сотрут их с карты —
и даже побеждают в них.
Мир смотрит — и не способен понять.
И когда человек сталкивается с мощью, которую не может объяснить, он ищет другое объяснение:
Может быть, это американская помощь.
Может быть, это международное лобби.
Может быть, угнетение.
Может быть, воровство.
Может быть, какой-то темный трюк, давший евреям такую силу.
Потому что не дай бог, чтобы это была правда.
Не дай бог, чтобы это было реально.
Не дай бог, чтобы они этого заслуживали.
А может быть, хуже всего — что это предопределено свыше.
Еврейский народ должен был исчезнуть уже давно.
Так обычно заканчивается история народов, которых преследовали, изгоняли и порабощали.
Но евреи не исчезли.
Они вернулись в свою страну.
Построили ее заново.
Возродили свой древний язык.
И вернули свое прошлое к жизни — в памяти, в идентичности и в силе.
Это не только политика.
Это почти библейская история.
Нет никакой формулы обмана, которая могла бы объяснить, как народ возвращается на свою родину спустя две тысячи лет.
Нет рационального пути от газовых камер к мировому влиянию.
Нет исторического прецедента пережить вавилонян, римлян, крестоносцев, инквизицию, погромы и Холокост —
и все же прийти в понедельник утром на работу в Тель-Авиве.
Израиль — это не только логика.
Разве что вы верите, что существует нечто большее, чем логика.
И именно это потрясает мир.
Потому что если Израиль реален,
если эта древняя и маленькая нация все еще жива, защищена и процветает —
то, возможно…
Бог — не миф.
Возможно, Он по-прежнему является частью этой истории.
Возможно, история не случайна.
Возможно, зло — не последнее слово.
И возможно, евреи — это не просто народ…
а свидетельство.
И именно это миру труднее всего вынести.
Потому что в тот момент, когда признают, что выживание Израиля не просто впечатляет — а возможно, еще и божественно —
все меняется.
Моральный компас начинает колебаться.
Представления о силе, истории и справедливости рушатся.
И тогда понимают, что речь идет не о конце империи —
а о начале чего-то вечного.
Поэтому это отрицают.
Поэтому клевещут.
И поэтому атакуют с яростью.
Потому что гораздо легче назвать чудо "обманом",
чем столкнуться с возможностью,
что Бог действительно исполняет свои обещания.
И делает это… тихо.