МИР ИСТОРИИ и КУЛЬТУРЫ
Канал в Дзене
Почему советские магазины опустели в 1989 году, хотя заводы работали
7 октября
Есть одна картина, которую помнят все, кто жил в позднем СССР. Пустые полки. Не просто «мало» — именно пусто, как после эвакуации. И почти у каждого в голове живёт одно объяснение: плановая экономика не справилась, система сломалась, социализм себя исчерпал.
Это красивая версия. Простая. Удобная.
Только она не совсем верная.
Потому что заводы в 1989–1991 годах не стояли. Холодильники производились. Стиральные машины сходили с конвейеров. Телевизоры, пылесосы, швейные машины — всё это выпускалось в огромных объёмах. Страна работала. А полки пустели.
И вот здесь история делает кое-что интересное.
Летом 1988 года в СССР начал действовать закон «О кооперации». По тем временам — почти революция. Людям разрешили легально заниматься бизнесом. Открывать собственные предприятия. Зарабатывать. Это звучало как глоток свободы после десятилетий плановой серости.
Большинство восприняло это с искренним воодушевлением. Наконец-то что-то меняется.
Но то, что произошло дальше, не очень похоже на рыночную романтику.
Значительная часть новых кооперативов не стала ничего производить. Зачем, если можно было договориться с нужным директором базы или магазина, купить товар оптом по государственной цене — и тут же продать его в собственной точке в два-три раза дороже? Это называлось торгово-закупочной деятельностью. По сути — легализованная спекуляция, которую советский уголовный кодекс ещё вчера карал реальными сроками.
Вещи из государственных магазинов начали исчезать. Покупать то же самое у кооператоров за утроенную цену население не могло и не хотело. К концу 1988 года большинство регионов страны ввели талоны.
Это были ещё цветочки.
Потому что в законе «О кооперации» была статья 28. Она давала кооперативам право заниматься внешнеэкономической деятельностью. Вывозить товары за рубеж.
В 1988-м они только раскачивались. Оформляли связи, выстраивали схемы. Но уже с 1989 года, когда у самых оборотистых появились нужные люди во власти и разрешения на экспорт, началось то, что Михаил Полторанин впоследствии назвал в своей книге «Власть в тротиловом эквиваленте» эпохой ВРГ — Великой Растащиловки Государства.
«Директора заводов стали сливать ресурсы в собственность "семейным" кооперативам, а те отправляли их за рубеж на продажу».
Механика была проста до неприличия. В СССР практически всё стоило в три-пять раз дешевле, чем на мировом рынке. Возьмём, например, камбалу: советская цена — 37 копеек за килограмм, американская — пять долларов за фунт, то есть примерно за те же 450 граммов. Разница колоссальная. Любой советский товар, вывезенный за границу, превращался в чистую прибыль.
Вот только вывозить начали не икру и не нефть. Вывозили то, чего ждали советские люди в очередях.
Данные за 1991 год говорят сами за себя. В стране произвели 6,7 миллиона холодильников. Государство экспортировало из них 1,1 миллиона. Кооперативы — 3,2 миллиона. На внутренний рынок досталось 3,5 миллиона на всю огромную страну. Стиральных машин выпустили 7,6 миллиона — внутри страны осталось 3,9 миллиона, всё остальное уехало. Телевизоров произвели 9,9 миллиона — до советского покупателя добрались только 2,5 миллиона.
Автомобилей выпустили 920 тысяч. Вывезли 720 тысяч. Внутри осталось 200 тысяч на всех.
Назовём вещи своими именами.
Половина всего, что производил СССР, не доходила до советских людей. Она паковалась в эшелоны и уходила за рубеж. Через одну только Брестскую таможню каждый день проходило в среднем сорок-пятьдесят составов с товарами народного потребления. Каждый день. На протяжении нескольких лет.
При этом — обратите внимание на детали — кооперативный экспорт по многим позициям в разы превышал официальный государственный. В Турцию, например, Внешторг телевизоры не поставлял вообще. А кооперативы туда завезли 1,2 миллиона штук. Турецкое правительство в итоге обратилось лично к Горбачёву с просьбой открыть в Анкаре и Стамбуле мастерские по ремонту советской электроники — потому что техника массово ломалась, а сервисной сети не существовало.
По свидетельствам очевидцев — а документальных данных по продовольственному экспорту до сих пор нет, это по-прежнему закрытая тема — магазины Лондона и Аддис-Абебы были заставлены советским сливочным маслом в пачках по 200 граммов. Хотя Внешторг масло ни в Великобританию, ни в Эфиопию официально не экспортировал. Эшелонами уходили мясо, рыба, крупы, консервы.
Дефицит был не следствием провала производства. Он был следствием изъятия.
Конечно, существовала и другая версия — что полки опустели из-за организованного саботажа: умышленной порчи продуктов, выдуманных ремонтов на предприятиях, перебоев в логистике. Нет сомнений, что такое происходило. Но здесь есть одно логическое возражение. Испортить миллионы единиц техники и тонны продовольствия и спрятать это незаметно — физически невозможно. Все леса и поля вокруг городов были бы завалены. Ничего подобного не наблюдалось. Зато наблюдалось другое: советские холодильники в европейских портах, советское масло на африканских прилавках и советские автомобили на азиатских дорогах.
Зачем уничтожать то, что можно выгодно продать?
К 1990–1991 годам процесс достиг пика. Страна производила, люди стояли в очередях с талонами, а произведённое тем временем грузилось в вагоны и уезжало туда, где за него платили живой валютой. Те, кто организовывал эти схемы, первыми конвертировали советские ресурсы в западные деньги — задолго до официального распада СССР.
В 1992 году пришло отрезвление. Но было уже поздно.
Люди, которые видели пустые полки в 1989-м и 1990-м, сделали вывод, который им и предлагали сделать: социализм не работает, плановая экономика — тупик, надо жить по-другому. Этот вывод лёг в основу следующего десятилетия.
Был ли он полностью ошибочным? Нет. Советская система имела глубокие структурные проблемы, и историки в этом единодушны.
Но вот в чём парадокс. Финальный, убийственный аргумент против неё — пустые полки позднего СССР — был в значительной мере рукотворным. Его создали не плановые просчёты и не природные катаклизмы. Его создал закон, который должен был советскую экономику спасти.
Новые предприниматели воспользовались легальной лазейкой, чтобы вычерпать страну изнутри. Это не конспирология — это статистика, зафиксированная в официальных отчётах. Хотя полный масштаб продовольственного вывоза, по имеющимся сведениям, до сих пор не рассекречен.
История о том, как рухнул СССР, рассказывается по-разному. Чаще всего — как история системного краха. Иногда — как история предательства. Иногда — как история неизбежности.
Но есть и ещё одна версия. История о том, как пустая полка в советском магазине могла означать полную полку где-то в другом месте. Просто очень далеко отсюда.
Конечно, существовала и другая версия — что полки опустели из-за организованного саботажа: умышленной порчи продуктов, выдуманных ремонтов на предприятиях, перебоев в логистике. Нет сомнений, что такое происходило. Но здесь есть одно логическое возражение. Испортить миллионы единиц техники и тонны продовольствия и спрятать это незаметно — физически невозможно. Все леса и поля вокруг городов были бы завалены. Ничего подобного не наблюдалось. Зато наблюдалось другое: советские холодильники в европейских портах, советское масло на африканских прилавках и советские автомобили на азиатских дорогах.
