Это капец. Вчера играл спектакль. Роль у меня небольшая, но ответственная. Я играю покойника.
Причём покойника не простого, а заслуженного. Генерала в отставке. По сюжету меня хоронят, вокруг плачут родственники, вдова произносит монолог, любовница стоит в глубине сцены и делает вид, что она из министерства культуры.
Моя задача — лежать в гробу и не шевелиться. Казалось бы, с такой ролью даже я должен справиться.
Но есть нюанс.
Гроб у нас настоящий. Из похоронного бюро.
Театр арендовал его за небольшие деньги, потому что изготовить театральный гроб оказалось дороже, чем приобрести настоящий. В принципе, это довольно точно характеризует современное положение искусства.
И вот лежу я. Идёт спектакль. Вдова рыдает. Любовница смотрит с выражением некоторой профессиональной заинтересованности. Зрители переживают.
И тут у меня начинает чесаться нос.
Не просто чесаться, а как-то принципиально. Как будто туда залез муравей и решил открыть филиал.
Я терплю.
Потому что я профессионал. У меня двадцать лет сценического стажа. Я могу изображать мёртвого человека с таким достоинством, что живые начинают испытывать некоторую неловкость.
Но нос чешется всё сильнее.
И я понимаю, что сейчас чихну.
А чихнуть в роли покойника — это, согласитесь, довольно серьёзная драматургическая заявка. Особенно когда вдова только что произнесла: «Он никогда к нам не вернётся».
Я зажимаю нос изнутри. Какими-то неизвестными медицине мышцами.
У меня начинают слезиться глаза. Я чувствую, что ещё немного — и генерал воскреснет.
И тут вдова подходит к гробу, наклоняется и говорит:
— Прощай, мой дорогой. Ты наконец обрёл покой.
И целует меня в лоб.
А у неё духи.
Такие, знаете, духи, которыми можно обеззараживать хирургические инструменты.
И я чихаю.
Не тихонько. Не интеллигентно. А так, как будто покойнику внезапно сообщили стоимость похорон.
Вдова отскакивает.
Зрительный зал замолкает. 

Продолжение только по заказу...

Отредактировано Leon33 (Вчера 16:30:47)

Будь я в этом зале, я бы начал хохотать.

Андрей Николаевич...для вас в знак уважения:
Я, понимая, что произошло страшное, продолжаю лежать. Думаю, может, пронесёт. Может, зрители решат, что это кто-то в зале чихнул. В конце концов, акустика у нас плохая.
Но вдова — женщина эмоциональная. И очень талантливая. Только талант у неё иногда развивается независимо от обстоятельств.
Она смотрит на меня и совершенно искренне кричит:
— ОН ЖИВОЙ!!!
Это не по тексту.
По тексту она должна сказать: «Как же мне теперь жить без тебя?»
Но, видимо, перспектива жить со мной оказалась настолько неожиданной, что текст вылетел у неё из головы.
Я лежу.
Она кричит.
Зал оживился.
В первом ряду мужчина говорит жене:
— Я же тебе говорил, что он притворяется.

И тут происходит второе несчастье.
Наш молодой актёр, который играет сына покойного, решает спасать спектакль.
Он подходит к гробу, кладёт мне руку на грудь и говорит:
— Мама, успокойся. Это просто последнее сокращение мышц.
В принципе, неплохая импровизация.
Но он при этом так сильно давит мне на грудь, что я начинаю кашлять.
И вот представьте картину.
Лежит покойник. Чихает. Кашляет. Вдова орёт. Сын объясняет зрителям физиологию трупных явлений.
И всё это под музыку Шопена.
Режиссёр из-за кулис шипит:
— НЕ ДЫШАТЬ!!!
Я бы с удовольствием. Но сын продолжает давить.
Я пытаюсь незаметно убрать его руку.
Он решает, что это у меня судорога, и прижимает её обратно.
Вдова, которая уже окончательно потеряла связь с авторским замыслом, хватает меня за плечи и начинает трясти.
— СКАЖИ МНЕ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ!!!
И я говорю:
— Отстань.
Тихо. Сквозь зубы.
Но микрофон у меня приклеен к щеке.
И слово «отстань» разносится по всему залу с такой акустической мощью, будто это последнее послание человечеству.
Зрители начинают аплодировать.
Они решили, что это современный театр.
В принципе, я их понимаю.
Сейчас в современном театре покойник может сказать вдове «отстань», и это ещё считается довольно традиционной постановкой.
Но дальше всё пошло совсем не туда.
Вдова, почувствовав успех, решает развить тему воскресения.
— ТЫ ВЕРНУЛСЯ КО МНЕ! — кричит она.
И бросается мне на шею.
Гроб стоит на колёсиках.
Потому что декорации у нас мобильные. Театр бедный, но технологичный.
От её объятий гроб начинает двигаться.
Медленно.
Сначала сантиметров десять.
Потом двадцать.
Я чувствую, что мы едем.
И самое неприятное, что едем мы в сторону оркестровой ямы.

Смешно, только ссылки не забывай давать )

Зачем играющему покойника микрофон?

А администратор, уже окончательно потерявший способность удивляться, отвечает:
— Мы поняли. Не надо мешать врачам.
В общем, через пятнадцать минут меня освободили.
Через двадцать осмотрели.
Через тридцать отпустили домой.
Диагноз: ушиб грудной клетки, нервное перенапряжение и подозрение на профессиональное выгорание.

Но самое страшное произошло утром.
Мне позвонил директор театра.
Я, естественно, подумал, что меня уволят.
Потому что спектакль сорван, гроб повреждён, рояль требует настройки, вдова требует психолога, а похоронное бюро требует компенсацию за транспортное средство.
Директор говорит:
— Ты понимаешь, что ты натворил?
Я говорю:
— Понимаю. Готов написать заявление.
Он говорит:
— Какое заявление, идиот?! У нас аншлаг на месяц!
Оказывается, зрители выложили видео в интернет.
Миллион просмотров.
Все хотят попасть на спектакль, где покойник воскресает, уезжает на гробу и его забирает скорая.
Продали все билеты.
Причём на спектакль Чехова, на который до этого даже бесплатно люди приходили с некоторым подозрением.
И теперь режиссёр требует, чтобы мы повторили всё в точности.
С чиханием.
С вдовой.
С гробом.
С париком.
И обязательно со скорой.
Потому что публика ждёт.
Я спросил, нельзя ли обойтись без скорой.
Директор сказал:
— Можно. Но тогда возвращай половину гонорара.
И вот сегодня у меня репетиция.
Гроб починили. Колёсики смазали. Венок закрепили. Рояль отодвинули.
Вдову научили прыгать в гроб без травмирования партнёра.
А скорую решили вызывать заранее.
Чтобы не зависеть от случайностей.
Единственная проблема — похоронное бюро узнало о нашем успехе и подняло арендную плату.
Говорят, гроб теперь знаменитый.
И вообще это уже не похоронные принадлежности, а объект культурного наследия.
Но самое удивительное — мне предложили повышение.
Раньше я играл покойника во втором акте.
А теперь буду умирать уже в первом.
Чтобы зрители не скучали.
И вот что я вам скажу.
Двадцать лет я учился актёрскому мастерству. Станиславский. Чехов. Мейерхольд. Пластика. Дыхание. Психофизика. Работа над ролью. Сверхзадача. Сквозное действие.
Двадцать лет!

И только вчера выяснилось, что для настоящего театрального успеха мне достаточно чихнуть в гробу и въехать в рояль.
Причём, что характерно, впервые в жизни режиссёр сказал, что я был абсолютно органичен.
Особенно когда пытался выбраться.
Теперь я очень боюсь следующей премьеры.
Потому что мне дали роль Отелло.
А реквизитор уже интересовался, можно ли арендовать настоящий кинжал.
И где у нас ближайшая реанимация.
На всякий случай.
Для повышения художественной достоверности

/Автор не найден/

Сегодня был на море и на берегу увидал очень много байдарок. Сначала подумал, что будут какие-то соревнования...Но позже выяснилось. что это приготовили для людей, имеющих различные заболевания...Когда их привезли. я не хотел снимать, потому что это калеки и смотреть на это все - очень негативная информация для психики.  У нас после всех этих войн и происшествий - 30.000 раненых и покалеченных.  Привезли тех. кто в состоянии хоть как-то передвигаться, чтобы устроить им хоть какое-то удовольствие....

Продолжаю о службе в Советской армии.
Меня отправили из Харькова  в Сталинградскую дивизию, находившуюся в Луганске, но здание Дивизиона ПВО находилось на ремонте и временно нас перебазировали  в гор. Алчевск. Там был гигантский металлургический комбинат. Он имел протяженность 10 км. Там выплавляли сталь и изготавливали их нее длинномерные изделия, рельсы, балки, трубы, которые буквально летали по воздуху в момент проката. Недалеко находились терриконы отработанного угольного шлака, которые по ночам светились красным цветом и было так светло. что можно было стоять на посту и читать книги. А когда мы перебазировались обратно в Луганск, там  уже было чистенькое двухэтажное здание -Казарма длиной в 100 м. Рядом во дворе столовая.  Район назывался Каменный Брод. Сокращенно Камброд.

В этой части я прослужил 2 года - 1958 и 59 годы полностью. Ничем особенным в части я не отличался от всех остальных, но поскольку я был обучен школе ПВО - мне присвоили звание ефрейтора. Однажды командира части спросили, почему он не хочет присвоить мне звание сержанта? И он ответил, что так у меня звание старшего солдата, а если он даст мне звание сержанта, то я буду младшим сержантом... но меня все эти звания не волновали и не имели никакого значения.
Постепенно, я познакомился с нашими офицерами и изучил их характеры...
Однажды, когда я вернулся в казарму после караула, я обнаружил на втором этаже кроватей какого-то нового солдата. Я тоже спал на втором этаже. В отличие от всех остальных, он был не в нижней рубахе, а в матросской тельняжке...Хотел с ним поговорить, но он оказался каким-то ку-ку. Но все равно, мы спали рядом и помаленьку  мы разговорились. Оказалось, что он татарин , но жил в Ташкенте. Звали его Серега... А фамилия  - Муждабаев. Работал в колхозе трактористом... Грубиян был - страшный! Не знаю, что там у них за воспитание, но хамовитый, хуже Одиссея. Он разговаривал с помощью отдельных выражений, которые для меня были непонятными...Что-то связанное с туалетной бумагой и всякой чертовщиной. что запомнить невозможно...Я был занят техникой РЛС, чистотой и порядком, дополнительно мне навязали радиосвязь. В то время были УКВ радиостанции на радиолампах и это был такой ящик примерно как аккордеон или баян. Нужно было его таскать везде во время учений.
Этот Серега по характеру был такой босяковатый, матерился где надо и где не надо, все ему было не так, везде суки и сволочи... Всем был недоволен, но со мной общался более-менее  по человечески... И вот в марте месяце, он получил посылку от матери. Там было печенье, конфеты и яблоки, причем свежие...Он работал водителем и мы с ним встречались в основном по вечерам.  Вдруг он мне говорит: - У нас с тобой еврейско-татарская дружба и дал одно яблоко из посылки. Меня это удивило... А вскоре, мы уезжали из Луганска на учения , на стрельбище...У нас было 2 полигона. Один - на Азовском море, а второй - в Черниговской области. Полигон - это то место где можно было безопасно стрелять по самолетам боевыми снарядами.